?

Log in

Киев моих снов

...В своих снах я живу в особом Городе. Это, вроде бы и Киев, и все же не Киев.
 Если смотреть на него с площадки под Аркой, то он спускается не к реке, а к морю. Внизу раскинулась огромная бухта, окаймленная острыми мысами. На каждом из них - маяк. В центре бухты - косяк прижавшихся борт к борту  кораблей из далеких стран - то ли сухогрузов то ли китобойных баз. 

Амфитеатром к гавани спускаются ступени плоских крыш. Все это увито и переплетено сотнями лестниц, арок, тоннелей, ажурных мостиков, смотровых площадок с лепными перилами. Некий лабиринт в стиле Мориса Эшера.

А с вершины горки, на которой я стою, начинается мост. Сотканный из  металлических ферм, он так огромен, что одной аркой накрывет всю бухту, а вторая теряется в туманной дали. Мост идет куда-то через море, и по нему к горизонту грохочут поезда - их надрывные гудки доносятся  из тревожного далека.

Если в моем сне день - то это солнечное лето. Опоры моста, его фермы и винтовые лестницы, как белой тлей, облеплены загорающими людьми. На вантах развешены полотенца и мокрые купальники, на металлических площадках  жарят шашлыки, пьют вино, целуются.

А если - ночь, я спускаюсь к морю и плыву в теплой, темной и густой, как кагор, воде меж железными махинами океанских кораблей. Хочу туда - за маяки ! Но начинается отлив и оголяет дно, так что корабли валятся на бок словно тюлени. Возвращаться к берегу приходится пешком, по скользким от водорослей и медуз камням, с риском оступиться и сломать шею...

С севера в бухту впадает река. Вдоль нее по сухой степи весело дребезжит старый трамвайчик -  с одной фарой на лбу и деревянными сидениями. На нем можно добраться до припортового поселка. Тут множество старых хрущевок с сохнущими простынями на балконах. За крышами  маячат черные портовые краны.

Где-то выше по течению реки громоздится еще один мост - на тот берег. Он полуразрушен. Вскарабкаться по обвалившимся фермам и пройтись по узким балкам рискуют лишь смельчаки. Во снах обычно подъезжаю к мосту с Левого берега. Я - на велосипеде, возвращаюсь из далекой и утомительной прогулки, а мост ведет прямо к дому... Но подняться на него с байком на плече - стремно...

Выше по течению - отмель. От нее до дома, где я живу - рукой подать. Летним воскресным вечером можна сбегать на речку - искупаться. Проселочной дорогой идти десять минут. Справа от дороги - дремучий лес, в нем затерялась высокая гора.  В снах я брожу по зарослям в поиске этой горы, но чаще всего - безрезультатно. А когда удается обнаружить в чащебе высоченную, с отвесными и поросшими кустарником склонами кочку, то подстерегает другая напасть  - никах не находится тропка к  вершине. Хотя однажды я на самой макушке горы стоял. Там - утоптанная площадка, и с нее можно окинуть взором  весь Киев и окрестности. И Крещатик и ГЭС и даже аэродром "Чайка". А еще -  снова увидеть заходящее солнце, уже спрятавшееся за высокими соснами.

Еще выше по течению река делает крюк и почти подмывает высокую кручу. В ста метрах от обрыва стоят кирпичные пятиэтажки, в которых живет множество детей. Меж домами и  кручей -  зеленая поляна.По узким и крутым тропкам можно спуститься на яркий песчаный пляж. Тут же и пристань, с которой куда-то отправляются   прогулочные катера. Другой берег очень далеко - на горизонте видны лишь облитые заходящим солнцем небоскребы. Несколько раз я садился на теплоход, пытаясь переправиться. Но зимний, почти штормовой ветер каждый раз пригонял суденышко назад к причалу...

Психоаналитик найдет в этих пейзажах уйму фобий, уличит меня в комплексах. Но засыпая, я всякий раз надеюсь  вернуться  то ли в Киев, измененный фантазией детства, то ли в Зурбаган, где живут юношеские мечты и слышен голос Несбывшегося.
 

      Историческими псевдоморфозами я называю случаи, когда чуждая древняя культура довлеет над краем с такой силой, что культура юная, для которой край этот - ее родной, не в состоянии задышать полной грудью и не только что не доходит до складывания чистых, собственных форм, но не достигает даже полного развития своего самосознания.
      Все, что поднимается из глубин этой ранней душевности, изливается в пустотную форму чуждой жизни; отдавшись старческим трудам, младые чувства костенеют, так что где им распрямиться во весь рост собственной созидательной мощи?! Колоссальных размеров достигает лишь ненависть к явившейся издалека силе.

   ...Другой псевдоморфоз у всех нас сегодня на виду: петровская Русь.
   Русские героические сказания - былинные песни - достигают своей вершины в киевском круге сказаний о князе Владимире (ок. 1000) с его «рыцарями круглого стола» и о народном герое Илье Муромце. Всю неизмеримость различия между русской и фаустовской душой можно проследить уже на разнице между этими песнями и «одновременными» им сказаниями об Артуре, Германарихе и Нибелунгах времени рыцарских странствий - в форме песней о Хильдебранде и о Вальтере230.
     Русская эпоха Меровингов начинается с ниспровержения татарского господства Иваном III (1480) и ведет через последних Рюриковичей и первых Романовых- к Петру Великому (1689-1725). Эта эпоха точно соответствует времени от Хлодвига до битвы при Тертри231 (687), в результате которой Каролинги фактически получили всю полноту власти. Я советую всякому прочесть «Историю франков» Григория Турского, а параллельно с этим- соответствующие разделы старомодного Карамзина, прежде всего те, что повествуют об Иване Грозном, Борисе Годунове и Шуйском. Большего сходства невозможно представить.
     Вслед за этой московской эпохой великих боярских родов и патриархов, когда старорусская партия неизменно билась против друзей западной культуры, с основанием Петербурга (1703) следует псевдоморфоз, втиснувший примитивную русскую душу вначале в чуждые формы высокого барокко, затем Просвещения, а затем - XIX столетия.
     Петр Великий сделался злым роком русскости. Припоминается его «современник» Карл Великий, планомерно и со всею своей энергией осуществивший то, чему ранее помешал своей победой Карл Мартелл: господство мавританско-византийского духа. Имелась возможность подойти к русскому миру на манер Каролингов или же Селевкидов, а именно в старорусском или же «западническом» духе, и Романовы приняли решение в пользу последнего. Селевкиды желали видеть вокруг себя эллинов, а не арамеев.
    Примитивный московский царизм - это единственная форма, которая впору русскости еще и сегодня, однако в Петербурге он был фальсифицирован в династическую форму Западной Европы.

   Тяга к  Византии и Иерусалиму, глубоко заложенная в каждой православной душе, обратилась светской дипломатией, с лицом, повернутым на Запад.
    За пожаром Москвы, величественным символическим деянием пранарода, в котором нашла выражение маккавейская ненависть ко всему чуждому и иноверному, следует вступление Александра в Париж, Священный союз и вхождение России в «Европейский концерт» великих западных держав. Народу, предназначением которого было еще на продолжении поколений жить вне истории, была навязана искусственная и неподлинная история, постижение духа которой прарусскоcтью - вещь абсолютно невозможная.
   Были заведены поздние искусства и науки, просвещение, социальная этика , материализм мировой столицы, хотя в это предвремя религия - единственный язык, на котором человек способен был понять себя и мир; и в лишенном городов краю с его изначальным крестьянством, как нарывы, угнездились отстроенные в чуждом стиле города. Они были фальшивы, неестественны, невероятны до самого своего нутра.
    «Петербург самый отвлеченный и умышленный город на всем земном шаре», - замечает Достоевский. Хотя он и родился здесь, у него не раз возникало чувство, что в одно прекрасное утро город этот растает вместе с болотным туманом . Вот и полные духовности эллинистические города были рассыпаны повсюду по арамейскому крестьянскому краю - словно жемчужины, глядя на которые хочется протереть глаза. Такими видел их в своей Галилее Иисус. Таково, должно быть, было ощущение и апостола Петра, когда он увидал императорский Рим.
     Все, что возникло вокруг, с самой той поры воспринималось подлинной русскостью как отрава и ложь. Настоящая апокалиптическая ненависть направляется против Европы. А «Европой» оказывалось все нерусское, в том числе и Рим с Афинами, - точно так же, как для магического человека были тогда античными, языческими, бесовскими Древний Египет и Вавилон.
    «Первое условие освобождения русского народного чувства это: от всего сердца и всеми силами души ненавидеть Петербург», - пишет Аксаков Достоевскому в 1863 г. Москва святая, Петербург - сатана; в распространенной народной легенде Петр Великий появляется как Антихрист235.
     То же самое слышится нам и из всех апокалипсисов арамейского псевдоморфоза: от книг Даниила и Эноха и до эпохи Маккавеев, вплоть до Откровения Иоанна, Баруха и 4-й книги Эздры - против Антиоха, Антихриста, против Рима, Вавилонской блудницы, против городов Запада с их духом и пышностью, против всей вообще античной культуры. Все, что возникает, неистинно и нечисто: это избалованное общество, пронизанные духовностью искусства, общественные сословия, чуждое государство с его цивилизованной дипломатией, судопроизводство и администрация.
    Не существует большей противоположности, чем русский и западный, иудео-христианский и позднеантичный нигилизм: ненависть к чуждому, отравляющему еще не рожденную культуру, пребывающую в материнском лоне родной земли, - и отвращение к собственной, высотою которой человек наконец пресытился.
     Глубочайшее религиозное мироощущение, внезапные озарения, трепет страха перед приближающимся бодрствованием, метафизические мечтания и томления обретаются в начале истории; обострившаяся до боли духовная ясность- в ее конце. В двух этих псевдоморфозах они приходят в смешение. «Все они теперь на улицах и базарах толкуют о вере», - говорится у Достоевского. Это можно было бы сказать и об Иерусалиме с Эдессой.
    Эти молодые русские перед войной, неопрятные, бледные, возбужденные, пристроившиеся по уголкам и все занятые одной метафизикой, рассматривающие всё одними лишь глазами веры, даже тогда, когда разговор, как кажется, идет об избирательном праве, химии или женском образовании, - это просто иудеи и первохристиане эллинистических больших городов, на которых римляне взирали так иронично, брезгливо и с затаенным страхом.
    В царской России не было никакой буржуазии, вообще никаких сословий в подлинном смысле слова, но лишь крестьяне и «господа», как во Франкском государстве. «Общество» было стоявшим особняком миром, продуктом западнической литературы, чем-то чуждым и грешным. Никаких русских городов никогда и не бывало. Москва была крепостью — Кремлем, вокруг которого расстилался гигантский рынок. Город-морок, который теснится и располагается вокруг, как и все прочие города на матушке-Руси, стоит здесь ради двора, ради чиновников, ради купечества; однако то, что в них живет, это есть сверху- обретшая плоть литература, «интеллигенция» с ее вычитанными проблемами и конфликтами, а в глубине - оторванный от корней крестьянский народ со всей своей метафизической скорбью, со страхами и невзгодами, которые пережил вместе с ним Достоевский, с постоянной тоской по земному простору и горькой ненавистью к каменному дряхлому миру, в котором замкнул их Антихрист.
     У Москвы никогда не было собственной души. Общество было западным по духу, а простой народ нес душу края в себе. Между двумя этими мирами не существовало никакого понимания, никакой связи, никакого прощения. Если хотите понять обоих великих заступников и жертв псевдоморфоза, то Достоевский был крестьянин, а Толстой - человек из общества мировой столицы. Один никогда не мог внутренне освободиться от земли, а другой, несмотря на все свои отчаянные попытки, так этой земли и не нашел.
     Толстой - это Русь прошлая, а Достоевский - будущая. Толстой связан с Западом всем своим нутром. Он - великий выразитель петровского духа, несмотря даже на то, что он его отрицает.

      Это есть неизменно западное отрицание. Также и гильотина была законной дочерью Версаля. Это толстовская клокочущая ненависть вещает против Европы, от которой он не в состоянии освободиться. Он ненавидит ее в себе, он ненавидит себя. Это делает Толстого отцом большевизма. Все бессилие этого духа и «его» революции 1917 г. выплескивается из оставшихся в его наследии сцен «И свет во тьме светит».
    Достоевскому такая ненависть незнакома. С тою же самой страстною любовью он вбирал в себя и все западное. «У меня две родины, Россия и Европа». Для него все это, и дух Петра, и революция, уже более не обладает реальностью. Он взирает на все это как из дальнего далека - из своего будущего. Его душа апокалиптична, порывиста, отчаянна, однако она в этом будущем уверена. «Я хочу в Европу съездить, - говорит Иван Карамазов своему брату Алеше, - и ведь я знаю, что поеду лишь на кладбище, но на самое, на самое дорогое кладбище, вот что! Дорогие там лежат покойники, каждый камень над ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни и плакать над ними»
    Толстой - это всецело великий рассудок, «просвещенный» и «социально направленный». Все, что он видит вокруг, принимает позднюю, присущую крупному городу и Западу форму проблемы. Что такое проблема, Достоевскому вообще неизвестно. Между тем Толстой- событие внутри европейской цивилизации. Он стоит посередине, между Петром Великим и большевизмом. Все они русской земли в упор не видят. То, с чем они борются, оказывается вновь признанным самой той формой, в которой они это делают. Это все не апокалиптика, но духовная оппозиция. Ненависть Толстого к собственности имеет политэкономический характер, его ненависть к обществу - характер социально-этический; его ненависть к государству представляет собой политическую теорию. Отсюда и его колоссальное влияние на Запад. Каким-то образом он оказывается в одном ряду с Марксом, Ибсеном и Золя. Его произведения - это не Евангелия, но поздняя, духовная литература.
    Достоевского не причислишь ни к кому, кроме как к апостолам первого христианства. Его «Бесы» были ошиканы русской интеллигенцией за консерватизм. Однако Достоевский этих конфликтов просто не видит. Для него между консервативным и революционным нет вообще никакого различия: и то, и то - западное. Такая душа смотрит поверх всего социального. Вещи этого мира представляются ей такими маловажными, что она не придает их улучшению никакого значения. Никакая подлинная религия не желает улучшить мир фактов. Достоевский, как и всякий прарусский, этого мира просто не замечает: они все живут во втором, метафизическом, лежащем по другую сторону от первого мира. Что за дело душевной муке до rоммунизма? Религия, дошедшая до социальной проблематики, перестает быть религией. Однако Достоевский обитает уже в действительности непосредственно предстоящего религиозного творчества. Его Алеша ускользнул от понимания всей литературной критикой, и русской в том числе; его Христос, которого он неизменно желал написать, сделался бы подлинным Евангелием, как и Евангелия прахристианства, стоящие всецело вне всех античных и иудейских литературных форм. Толстой же - это маэстро западного романа, к уровню его «Анны Карениной» никто даже близко не подошел; и точно так же он, даже в своей крестьянской блузе, является человеком из общества.

    Начало и конец сходятся здесь воедино. Достоевский - это святой, а Толстой всего лишь революционер. Из него одного, подлинного наследника Петра, и происходит большевизм, эта не противоположность, но последнее следствие петровского духа, крайнее принижение метафизического социальным и именно потому всего лишь новая форма псевдоморфоза.

     Если основание Петербурга было первым деянием Антихриста, то уничтожение самим же собой общества, которое из Петербурга и было построено, было вторым: так должно было оно внутренне восприниматься крестьянством. Ибо большевики не есть народ, ни даже его часть. Они низший слой «общества», чуждый, западный, как и оно, однако им не признанный и потому полный низменной ненависти. Все это от крупных городов, от цивилизации- социальнополитический момент, прогресс, интеллигенция, вся русская литература, вначале грезившая о свободах и улучшениях в духе романтическом, а затем- политико-экономическом. Ибо все ее «читатели» принадлежат к обществу.
  Подлинный русский- это ученик Достоевского, хотя он его и не читает, хотя - и также потому что - читать он не умеет. Он сам - часть Достоевского. Если бы большевики, которые усматривают в Христе ровню себе, просто социального революционера, не были так духовно узки, они узнали бы в Достоевском настоящего своего врага. То, что придало этой революции ее размах, была не ненависть интеллигенции. То был народ, который без ненависти, лишь из стремления исцелиться от болезни, уничтожил западный мир руками его же подонков, а затем отправит следом и их самих - тою же дорогой; не знающий городов народ, тоскующий по своей собственной жизненной форме, по своей собственной религии, по своей собственной будущей истории. Христианство Толстого было недоразумением. Он говорил о Христе, а в виду имел Маркса. Христианство Достоевского принадлежит будущему тысячелетию.


Янукович умрет...

Да-да, и пусть не суетятся спецслужбы, подозревая меня  в недобром - смерть в конце концов случается со всеми нами
.
Когда-нибудь он умрет.

Но до этого совсем одряхлеет. Будет шаркать калошами по асфальту, хромая на больное колено. Или кряхтя умащиваться на краешек некрашеной парковой скамейки, так чтоб на солнышке... Выцветший, похожий на собственную тень, с больной простатой и слабым желудком. Мимо будут пролетать сотни и тысячи молодых и здоровых людей, устремленных в будущее... Не замечающих старика - глубокое прошлое нашей страны....И лицо его им ничего не скажет.. .И рассмеются в глаза всякому, кто поспорит, что этот невзрачный, сдувшийся человечек когда-то готовил себя в диктаторы.

Но его это хамское безразличие совсем не расстроит. Ибо в конце жизни он поймет, что такое счастье. Оно - не в Межигорском поместьи ,и  не в новой конституции, и даже не в страусиных туфлях.  Настоящее , как пелось в  песне "Братьев Карамазовых, "счастье - это когда ничего не болит"...

А в старости болит все. И страсть покоя - это главная страсть. И перед ней смешны страсть власти и мести. Ибо есть власть, которая никому из смертных неподвластна. Есть законы,  которых никакой конституционный суд не отменит...

Оглянитесь...

Вы ведь их не замечаете, этих старичков и старушек, которые осторожно, чтобы никто их часом не уронил,  семенят по Шелковичной и Липской, уже и не помня о прежних днях. А я их узнаю - хоть это и нелегко.

Бывшие члены грозного Политбюро ЦК Компартии, председатели совета министров, главы кгб. "Злые гении", одного кивка которых достаточно было чтобы уничтожить любого несогласного, они превратились в ходячие горстки пепла.

Они уже никому не нужны. Ни тем, кто готов был целовать их в задницу. Ни тем, кто готов был их убить. Пройдитесь по старому Печерску, посмотрите на тех, кто пережил себя.

Ведь выжить - это не означает стать бессмертными.

Бессмертием Бог наградил как-раз тех, кого они, эти истлевшие божки,  сгноили в лагерях.

Возможно, лавочка, на которой умостится полусошедший с ума Четвертый президент, примет его бренное тело вовсе и не на Крещатике. А в каком-нибудь другом городе. В худшем случае, где-нибудь в Аргентине, куда Семье придется срочно эмигрировать. В лучшем - она окажется  в родном Енакиево - старики ведь любят возвращаться в города своей юности.

И я искренне желаю ему именно такого будущего. Счастливого слабоумия на лавочке. И никак не желаю старости Мубарака. Смертельно больного грешника, тело которого мстительные подданые тягают на коляске по судам, предвкушая пышную казнь... 

Разве может сравниться зрелище новогоднего феерверка где-то в Арабских Эмиратах со зрелищем восхода солнца у тебя под окнами?

Dec. 6th, 2011

Вчера в Киеве было 12 градусов тепла. Но все ходили в зимних одеждах, тяжело отдуваясь и потея. Страшно было, а вдруг дунет северный ветер и в считанные секунды занесет Город снегом. Предзимье - это как ожидание старости. Еще чувствуешь себя молодым, еще нет и следа зимних холодов, но уже страшно, как бы не было это ощущение молодости обманчивым, собьющим с ног при порывах снежного ветра. Вот и сидим в жару в дубленках и парим ноги , вместо того, чтобы радоваться нежданному теплу. Бог с ней, зимой! Может быть, она так никогда и не придет? Климат-то меняется?
Действительно, нельзя делить всех нас на европейцев и евразийцев – товарищи правильно подсказали.  Евразийской цивилизации не существует. На Евразийском континенте существует несколько цивилизаций – Западноевропейская, Исламская, Синская (Китай), Индуистская, Японская и Православная (которую Шпенглер относил к Арабской, Тойнби – к Сирийской, а Хантингтон выделяет как Русскую Православную (тот самый пресловутый Русский Мир). Граница между Западноевропейской цивилизацией и Православной лежит посредине Украины. Для того, чтобы узнать, ты –европеец или православный азиат, я и придумал тест. Не с потолка, а начитавшись историков цивилизаций (Шпенглера, Тойнби, Фукуяму, Хантингтона, Осборна, Арместо, Даймонда, Аджиева, Гумилева)
 
Итак:
 
1.Европейцы многое переняли от древних греков и римлян, в том числе античную метафизику, античный рационализм. Если ты  воспринимаешь мир научно ты – европеец, если  обладаешь мистическим, трансцедентным мышлением – ты православный азиат.

2.Языки . Если ты читаешь и говоришь не только на родном языке, но и по- английски, а еще  по- французски и испански – ты европеец. Если  не знаешь и знать не хочешь ничего, кроме великого и могучего – ты православный азиат.

3.Закон и право. В Европе система правосудия построена на принципах природного права, которая защищает естественные  права человека, признавая их неотъемлемыми – на жизнь, на свободу, на человеческое отношение, право собственности на средства для добывания пропитания и др. Любой закон, не отвечающий этим требованиям – не является правовым.(Освальд Шпенглер) Если ты согласен с этим- ты европеец. Если считаешь, что Закон «плох, но это закон», что он имеет абсолютную ценность, ибо ниспослан нам свыше (Богом) – ты  азиат.

4.Следствие п.3. Если ты за то, чтобы Тимошенко, Луценко, Колесников, Янукович сидя в СИЗО, до решения суда испытывали унижения отсутствием нормальных бытовых условий, медицинского ухода, нормального питания, зато наличием хамства персонала – ибо ты за  справедливость, ты -  азиат.

5.Сто лет войны между Папой и Императором привели к размежеванию светской и духовной власти в Европе.  В неевропейских странах не так. «В исламских странах  бог - кесарь, в Индии и Китае  кесарь – бог, в России  кесарь - младший партнер бога» (Сэм. Хантингтон). Если ты  считаешь, что церковь должна влиять на мораль общества через институты власти – ты азиат. Если против этого – европеец.

6.Представительская демократия родилась в Европе не как власть народа, а как общественный договор между сословиями. Если ты считаешь что парламентская форма правления , несмотря на зажравшихся депутатов, постоянные склоки, чехарду с правительствами и перманентные перевыборы  - это лучшее, что можно выдумать, ты – европеец. Если предпочитаешь спокойную и  уверенную, но единоличную и надолго власть (монарха, президента, тирана) – ты азиат.

7.Если уступку в переговорах ты воспринял как шаг к диалогу, и сам идешь на ответную уступку, ты – европеец. Если воспринимаешь уступку как слабость соперника и пытаешься его дожать – ты азиат (Хантингтон).

8.Социальный плюрализм.  Если ты не разделяешь взглядов и морали  гомосексуалистов, мигрантов, «готтов», хиппи, и прочих непохожих на тебя людей, но терпишь их, потому что уважаешь  права на самовыражение – ты европеец.  Если жестко непримирим к тем, кто подрывает устои традиционной морали – ты не европеец.

9.Давно ли ты был у монумента Магдебургскому праву? Если тебя не    задевает его плачевное состояние, если ты предпочитаешь, видеть во главе города  не избранного мэра, а градоначальника ,«крепкого хозяйственника», назначенного свыше – ты православный азиат. Если считаешь, что выборы в в твоем родном городе должны проходить как можно чаще и всенародно выбирать надо не только мэра и депутатов, но и городского казначея, и городского омбудсмена – ты европеец.

10.Если ты постоянно ругаешь свое правительство, ибо считаешь что нанятые налогоплательщиком чиновники могли бы работать и получше – ты европеец. Если уверен, что власть неприкосновенна, ибо она от бога – ты азиат.

11.Получив в свое время урок за пацифизм в отношении Гитлера, европейцы научились охранять с оружием в руках свои устои. Когда Черчилль и Рузвельт создавали европейскую систему безопасности, одна из целей ее была: не допустить создания у границ Европы диктаторских режимов. Потому ты европеец, если считаешь, что бомбардируя  войска Каддафи в Ливии самолеты Саркози защищали демократию. Если считаешь, что мировое сообщество не имеет право вмешиваться во внутренние дела тирании – ты азиат.

12.Десакрализация артефактов чужой веры и культуры – это фишка европейцев, на ней построена страсть к антиквариату, коллекциям старины и музеям.(О.Шпенглер)  Если ты одинаково ровно относишься к древним культовым постройкам как собственной, так и чужой культуры, предпочитая  делать из них музеи – ты европеец. Если  уверен, что храмы твоей веры нужны исключительно для того чтобы править в них службу, а чужой веры должны быть разрушены – ты азиат.

13.Если ты уважаешь чужие права – не важно ли своих детей, женщин или животных – ты европеец. Если считаешь, что дети  должны всецело подчиняться родителям, женщины не должны работать в мужских профессиях, а животных бог создал лишь для того чтобы их есть – ты азиат.

14.Если ты индивидуалист – ты европеец, если для тебя важнее коллективная идентичность – ты азиат.

15.Если для тебя личность важнее племени и рода, а нация важнее веры – ты европеец. Если  племенные, клановые интересы выше национальных, а  цивилизационное имперское сознание выше национального – ты азиат (Хантингтон, Дж. Даймонд)

16.Если ты берешься за дела, которые по силам только богу – ты европеец. Если считаешь что это гордыня и предпочитаешь смирение – ты православный азиат(Шпенглер, Ницше).

17.Если ты веришь, что сам хозяин своего будущего – ты европеец. Если  веришь в то, что все предопределено свыше – ты азиат.

18.Если свобода для тебя заключается в полном праве распоряжаться собственной судьбой - ты европеец. Если свобода – осознанная необходимость  – ты азиат.

19.Следствие п. 17. Если ты за эвтаназию как проявление высшей свободы личности – ты европеец. Если видишь в этом дело противное Богу – ты православный азиат.

20.Гражданское общество и универсальное государство. Если ты решаешь возникшие проблемы в суде и тратишься на адвоката, ты - европеец. Если ты  в случае проблем жалуешься по инстанциям или тратишься на взятки чиновникам – ты азиат.

21. Если ты за свободу слова, даже если она  усложняет жизнь и доставляет неудобства – ты европеец. Если считаешь, что без свободы слова спокойнее жить и ее нужно ограничить в целях защиты общественной морали – ты азиат.
 
Вот и все. Каждый может добавить что-нибудь от себя.

Я встретил Жванию в троллейбусе
Он компостировал талон,
И как-то виновато лыбился...
А может это был не он,
А может все переживания,
Вся жизнь моя свелась к тому,
Чтоб в транспорте увидеть Жванию
И место уступить ему...



А мне - жалко, что отныне не будем переходить на зимнее и летнее время. Как минимум лишусь двух праздников.
Первый -"праздник лишнего часа поспать" осенью...
Второй - праздник "выходишь с работы - и удивляешься: на улице еще светло!" весной...

Sep. 9th, 2011

Вполне возможно что уже в конце следующей недели  судьба личности, которую мы знаем под именем Юлия Тимошенко, пройдет точку бифуркации.... и за этой точкой, за этой исторической развилкой жизнь ее потечет как бы по двум руслам. Одна - это судьба хрупкой женщины, с паспортными данными "Тимошенко Юлия Владимировна", со всеми ее женскими тайнами, мечтами, любовью к дочери и к мужу.... со всеми услышанными ею в детстве сказками... со всеми ее болезнями и причудами. Судьба рядовой гражданки государства Украина, которую отныне и на несколько долгих лет будут называть "заключенная Тимошенко", которую будут ломать в зоне - физически и психологически. О которой буде запрещено - как о государственном преступнике - упоминать по телевиденью и в прессе. Которую прикажут забыть.Которую прикажут сгноить, если не покается и не станет рабыней победителей...Судьба ее может быть печальной.

Но параллельно с ней будет жить историческая личность - Юлия Тимошенко. Как легенда о мужественной женщине практически в одиночку боровшейся с режимом. Чем драматичнее сложится судьба гражданки Тимошенко, тем светлее будет  образ Богини. Забудут о Луи Виттоне, о ЕЭСУ, о дорогом российском газе и закулисных переговорах с Януковичем, о красивой лжи в ее устах... запомнят: "Справедливость есть, за нее стоит бороться". Навсегда исчезнет из этой жизни белая и пушистая Тигрюля, гламурная Юлечка с отфотошопленных календариков... Останется воин света...Как пример и укор мужикам, витийствующим, когда нужно положить собственный живот за дело... если считаешь это дело правым. О ней бабушки раскажут своим внукам и внучкам. О ней сложат легенды в Европе. О ней вновь напишут книги, но другие, не такие как сейчас... И это все несчастный судья Киреев не сможет запретить...

Но если так сложится, то у истории может быть и продолжение. Если она не сдастся, не понадеется на досрочное освобождение за хорошее поведение...если продолжит борьбу (уже не с гарантом, а с надсмотрщиком своего барака -хотя это в сущности одно и то же), то выживет. И когда выйдет через сколько-то лет, то люди сами принесут ей доспехи. И ей не нужно будет никого ни к чему призывать - призывальщиков найдется много. Ей дадут в руки меч и поручат судить.

...Бывший главный инженер танкоремонтного завода, нормальный киевский еврей позднего пенсионного возраста делился со мной мыслями: "... Детство мое прошло на послевоенном Подоле...Тогда там всем заправляли бандиты... Это было ужасно! Страх преследовал каждого и каждый день! И вот сейчас все вернулось... только в больших масштабах...Бандиты оккупировали Киев...". Он говорит жестко но тут же кладет свою ладонь мне на руку:" Но поверь, дружище, в истории Украины это последний раз, когда к власти пришли бандиты... Больше этого никогда не повторится... Поверь мне!".

...А вечером по телику - давний перестроечный фильм "Холодное лето 53-го". О том как быстро бандиты приходят к власти... и как местные жители словно скот послушно позволяют сгонять себя в деревянные сараи... А мы стоим, как тот идиот начальник пристани, с жестяным рупорому рта  и  дулом упирающимся в бок. и  деревянным голосом вещаем: " У нас все хорошо..." Где же вы, наши Копалыч и Лузга? Наш престарелый интеллигент, не доживущий до победы, и наш полковой разведчик, бежавший из плена, чтобы в одиночку перестрелять банду? Где же вы?

Profile

Евгений
karlssonn
Меня зовут Евгений
Персональный сайт

Latest Month

November 2012
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930